head

Неизданное


Любому автору приходится периодически писать "в стол". Совсем не нравится, но приходится. Так бывает - то серии подходящей нет, то цензура не пускает, то издатели сомневаются, что читатель "морально готов" к подобному тексту, то этот чёртов загадочный для многих вердикт «неформат». Приходится писателям утешать себя: «ну ничего, вот лет через десять-двадцать-тридцать... изменится привередливый рынок ну и как только звезды сойдутся правильным образом, так сразу возьмут и напечатают…».


Читатель, тем временем, сидит и думает: "Что это у моего любимого автора ничего нового не выходит? Творческий запой, наверно! Или творческий кризис... Как оно у них там называется? Исписался, не иначе!"


А у автора полтора десятка романов неизданных лежит...

Не стану скрывать - определенное количество таких материалов накопилось и у меня. Этакая Синяя папка, если кто помнит "Хромую судьбу". Фрагменты некоторых из них я выкладываю здесь.



"Мёртвое эхо"

"Сказание о Гильгамеше"

"Однажды в Древней Греции"


Эти романы ждут своего издателя. Если, по счастливой случайности, кто-то из зашедших на мой сайт является издателем и готов к сотрудничеству - добро пожаловать! Кроме того, есть и еще одна фантастическая (ведь я же писатель-фантаст!) ситуация: мои щедрые читатели и почитатели забросают мой электронный кошелек пожертвованиями, а я раздобрюсь и выложу полные версии этих романов для свободного скачивания. Также финансовая помощь будет хорошим стимулом для создания аудиокниг в моем, авторском исполнении (чтении). При любом из вариантов, Вам - сюда: Контакты


"Мёртвое эхо"

жанр: постапокалипсис, мистический триллер, фантастический боевик


Мертвое эхо

...Порою достаточно сделать один единственный шаг. Незримую линию тьмы легко переступить, но вся ирония в том, что ты никогда не знаешь, где именно она пролегает. Может быть, она прямо перед тобой, а может за тысячу километров. А ещё во тьме живут монстры. Я хорошо понимаю, что на самом деле большинство из них обитает в моей голове, но поделать с этим ничего не могу. Воображение дорисовывает то, что я не вижу, украшая реальность чудовищными картинами. С этим невозможно бороться. Я пытался. Ни один раз. И каждый раз благополучно проигрывал.


* * *

Главный мой враг - это я сам. Враг, которого нельзя победить, враг с которым можно только смириться. И я смирился, однажды безрассудно войдя во тьму. Она не приняла меня как не принимала и тех других, которые пытались пройти её до меня. Они навеки затерялись в ней, как затеряюсь однажды и я. Я хорошо осознавал последствия своего поступка.


* * *

Моё имя не вспомнят. Никто никогда не повторит его с трепетом, рассказывая удивительную историю моей жизни. Потому что я никому не нужен. Я не герой, бесстрашно преодолевающий любые преграды, возникающие на его пути. Я не сверхчеловек, способный уничтожить тысячу опасных монстров. Я пустое место. Простой смертный. Пытающийся выжить ржавый винтик давно неработающей гигантской машины. Однажды эта машина дала сбой, неожиданно остановившись. Всё объяснялось довольно просто. У машины закончились ресурсы. Нечего было перемалывать, калечить, уничтожать. Гигантские шестерни какое-то время работали вхолостую, но продолжаться бесконечно это, конечно же, не могло.


* * *

Во мне живут сразу два ада. Один страшный, другой не очень. Я постоянно стою перед выбором, какой же предпочесть. Тот, который страшный, позволяет почувствовать себя человеком. Тот, который не очень, предлагает взамен реальной жизни сладкую лживую иллюзию. Выбрать чрезвычайно трудно. Но рано или поздно это придётся сделать, иначе нельзя. Третьего пути нет. К сожалению. Но одно из двух тоже хороший выбор, потому что порою у тебя нет даже этого.


* * *

Всё что со мной уже произошло и всё что ещё только произойдёт совершенно бессмысленно. Я отлично понимаю это. Моя история никому не нужна. Я сам до конца так и не понял трагедия она или комедия. А может быть и то и другое? Да и кого, в сущности, это волнует? Кто будет оценивать? Живые? Нет, им это совершенно ни к чему. Тогда, может быть, мёртвые? Ведь у них очень много времени. Мёртвые ведь никуда никогда не спешат. Но где все они? Да и какое им дело до смехотворной ничтожной истории одного отдельно взятого человека. Да и человека ли? Ведь я и сам толком не знаю. Проклятый, обманутый, никчемный слепец. Но обманутый кем? Самим собой? Этого я, пожалуй, уже никогда не узнаю.



Холодный сквозняк беспощадно дул в лицо, принося дразнящие подземные запахи. Я включил фонарь, осматривая покрытые белёсыми грибами стены узкого шурфа. Ржавая, влажная от постоянной сырости лестница, вела вниз во тьму. Задрав голову я в последний раз посмотрел на чугунную крышку задвинутого люка, через который сюда проник.

Путь назад был отрезан. Беснующаяся снаружи тварь так просто теперь не уйдет, будет ждать несколько суток, которых у меня попросту нет.

Поправив за спиной автомат, я начал осторожный спуск вниз, где тихо журчала вода. Мне повезло, и я не сорвался. Металлические скобы выдержали мой вес. Армейские ботинки на рифлёной подошве погрузились в мутную зеленоватую жижу. Похоже, я преждевременно стянул противогаз, но мне уже было на всё наплевать. Я знал, что если не удастся то, что задумал, уже не вернусь из этого места, оставшись здесь навсегда. Я так решил и так и поступлю.

У меня была подробная схема. Уж не знаю кто именно смог нарисовать её учитывая то, что уходившие сюда покупали билет в один конец. Я раздобыл эту схему с огромным трудом. Никто не знает чего мне это стоило. Но цель оправдывает средства. Старая набившая оскомину пошлая истина, но как же, чёрт побери, она иногда оказывается права.

Постоянно сверяясь со схемой я, наконец, вышел в туннель заброшенного убежища. Обвитые чёрными влажными кабелями стены выглядели так как и должны были выглядеть. Под ногами ровный бетонный пол, на полу яркая дорожная разметка. Электрокары давно уже не курсируют здесь. Пустое всеми покинутое место.

Компас, к счастью, работал. Тут мне повезло так повезло. Не знаю, что бы я делал, если бы он вышел из строя, как не раз уже бывало под землёй. Наверное пошёл бы наугад, рассчитывая на то самое авось, которое иногда раз в триллион лет срабатывает, даруя тебе сказочную удачу. Но я никогда не верил в сказки.

Туннель вывел меня в просторное помещение. Такое же заброшенное как и всё это проклятое место. Я не знал его предназначения, да оно и не было мне нужно. Помещение как помещение. Металлические колоны, замусоренный каменный пол, взгляду не за что зацепиться и я в основном светил фонарём себе под ноги, опасаясь споткнуться.

Никто не знает, что творилось у меня на душе в тот момент. Я просто отключил все свои чувства, стараясь не думать о том, что произошло несколько дней назад. Тупая способная кое-как двигаться кукла. Мыслящая кукла, но не чувствующая. Часть меня умерла вместе с той, которая была смыслом всей моей жизни. И вот я пришёл сюда за ней в это заброшенное место, в существование которого никто до сих пор толком не верит.

Но я поверил и вот я здесь.

Вскоре я обнаружил сколоченное из досок сооружение, напоминающее пристань. Меня предупреждали, что я его обнаружу, следовательно, я на верном пути. Два тёмных коридора в дальнем конце просторного помещения опускались резко вниз под довольно большим уклоном. Даже не представляю, как здесь ездили эвакуационные электрокары курсирующие между разными Ковчегами, да и ходили ли они когда-нибудь вообще? Подойдя к краю бетонной платформы я посветил фонарём в левый коридор. В коридоре плескалась чёрная вода. Следующее убежище на этой ветке было полузатоплено.

Удовлетворённо усмехнувшись, я поднялся на скрипящую пристань и, подойдя к висящему на деревянном столбе ржавому колоколу, несколько раз ударил по нему прикладом автомата. Вибрирующий неприятный звук ушёл в бесконечные коридоры, беспокоя это, казалось, уснувшее на века место. Если раньше и была хоть какая-то возможность отказаться от задуманного, то теперь она окончательно и бесповоротно потеряна.

Присев на деревянный настил я принялся ждать, положив автомат на колени. Фонарь я выключил, экономя заряд. Вязкая тьма окружила меня с любопытством ощупывая одежду, заглядывая в многочисленные карманы разгрузки. Она удивлялась очередному безумцу рискнувшему прийти сюда. Ей было интересно, что это за человек. Безрассудный храбрец? Или, быть может, сошедший с ума самоубийца? Я не был ни тем, ни другим. Я был самим собой. Я пришёл за надеждой. Потому что потерял её несколько дней назад. У меня забрали то, ради чего я существовал. Окружающий мир стал чёрно-белым. Да он и раньше не баловал яркими красками, но теперь… теперь я ощущал себя живым мертвецом. Ещё живым, но абсолютно мёртвым внутри. Но ещё была призрачная надежда. Как пресловутый луч в конце туннеля, который на самом деле ты ни разу за всю свою жизнь так и не увидишь, сколько не броди по пустым переходам бесконечной тьмы. Я бы лично пристрелили того, кто выдумал эту глупую аллегорию, хотя и сильно сомневаюсь, что когда-нибудь его встречу.

Мерный плеск волн отвлёк от мрачных мыслей. Я пошевелился снова включив фонарь. Как мне показалось плеск доносился из правого коридора, значит мне туда. Немного пройдя по пристани, я присел у самой кромки воды прислушиваясь к скрипу уключин. Сама лодка появилась через пару минут. Была она небольшой, но добротно сделанной. Невысокие деревянные борта обмазаны дёгтем.

- Да не свети ты мне прямо в глаза, - ворчливо проговорил сидевший в лодке старик. – Насмотришься ещё на мою старую рожу.

Я поспешно отвёл фонарь.

Старик медленно подвёл лодку к причалу и тут же бросил мне под ноги толстую верёвку.

- Что стоишь столбом, давай закрепляй!

Заметив торчавший из деревянного настила крюк, я быстро привязал к нему лодку.

- Ну вот, - тяжело кряхтя старик выбрался на причал и, достав из кармана коричневую трубку, меланхолично закурил, внимательно рассматривая меня из под седых кустистых бровей.

Кудлатая неопрятная борода доходила ему почти до груди. Одет он был в старый видавший виды ватник, камуфляжные затёртые на коленях штаны и болотного цвета резиновые сапоги. На голове нелепый мохнатый треух, на поясе-патронташе массивный нож в широких кожаных ножнах. В лодке я заметил лежавший на дне дробовик и два спасательных оранжевых жилета. Интересно, зачем они ему? Сомневаюсь, что здесь можно утонуть, глубина ведь вроде небольшая.

- Красавец, - закончив мой осмотр хрипло подытожил старик, пуская мне в лицо струю вонючего сизого дыма. – Что тебе там понадобилось…

Он указал рукой себе за спину.

- Что вам всем на одном месте не сидится, а? Какая такая веская причина заставила тебя нарушить мой покой?

Я молча полез в карман разгрузки, протягивая старую затёртую фотографию.

- Так, - старик осторожно взял фото. – Гм… красивая. Твоя дочь?

- Нет, не дочь, жена.

- Жена? Но ведь ей на фотографии от силы лет четырнадцать, а то и меньше.

- Снимок сделан ещё до Дней Черного Неба. Чудом уцелел. На самом деле этой женщине было за тридцать когда она умерла.

- А что с ней случилось?

- Заражение крови. Я во всём виноват, недосмотрел. Мелкая тварь, укусившая её, пробралась в жилую ячейку нашего убежища через вентиляцию. Я должен был всё проверить, заделать решетку, но не успел. Мы только перебрались жить на новое место.

- Сколько вы вместе?

- Шесть месяцев.

- Всего то? М-да… ну и зачем ты сюда пришёл?

- Как это зачем? – опешил я. – Я пришёл за ней.

- А почему ты вдруг решил, что она здесь?

- Так ведь слухи… удивительные слухи, которые рассказывают поразительные вещи об этом самом месте, о том, что те, кто уходит навсегда, сперва спускаются сюда.

- Не стоит верить всему, что рассказывают, - сокрушённо покачал головой старик.

Я не понимал, в какую игру он играет. Я знал, что будет непросто. Меня предупреждали. Но сейчас, если честно, здорово растерялся, а что если он откажется мне помогать? Что тогда?

- Вы перевезёте меня через затопленный Ковчег? – дрожащим от напряжения голосом спросил я.

Старик молча курил, глядя себе под ноги.

Мне показалось, что прошла целая вечность прежде чем он ответил.

- Я не должен этого делать, но раз ты уже здесь, то не могу отказать. Раз ты попал сюда, значит имеешь право быть здесь. Но мне нужна плата. Ты ведь наверняка знал об этом, когда сюда спускался.

- Да знал, - кивнул я, развязывая тесёмки брезентового рюкзака. – Вот это всё что у меня есть…

Я протянул ему небольшой холщёвый мешочек.

Старик с интересом принял его у меня и, заглянув вовнутрь, весело хмыкнул:

- Патроны, семь шестьдесят два. На кой они мне? Ведь у меня дробовик. Впрочем, сойдёт. Давай забирайся в лодку и смотри не переверни мне её. Носят же вас черти, спокойно пожить не даёте. Взорву коридоры к такой-то матери вот тогда всё это и закончится. Тоже мне крестный ход обречённых…

Продолжая ворчать и ругаться старик отвязал верёвку и, выбив об перила причала потухшую трубку, неуклюже залез в лодку.

- Может мне погрести? – неуверенно предложил я, устроившись на носу утлого плавательного средства. – А вы пока отдохнёте?

- Не положено, - недружелюбно буркнул старик. – Ты это лучше на воду смотри тут всякой дряни немало обитает. В лодку, конечно, не запрыгнут, но перевернуть запросто могут. А если их не дай Бог будет слишком много, так я тебя сразу за борт выброшу, чтобы пока они будут жрать уплыть подальше.

- Ну спасибо вам.

- Пожалуйста!

И старик с кряхтением налёг на вёсла.

* * *

- Что случится когда прибудем на место? – спросил я, светя фонарём в тёмную воду.

- А тебе что же, выходит, не рассказывали? – удивился старик.

- Как раз об этом нет.

- Доберемся, сам увидишь. У каждого это происходит по-разному. С некоторыми Зрящий даже разговаривать не желает. Они так и сидят у воды, рассчитывают дураки, что я их обратно повезу. Когда понимают, что этого не будет, начинают бузить. Ну с такими я быстро управляюсь…

Старик красноречиво показал глазами на дробовик.

- Другие, что поспокойней, умирают от голода. Жрать то здесь почти нечего. Я то на довольствии у Зрящего, а вот пришлые чужаки сами по себе. Короче, трупы я в воду сбрасываю оттого наверное и расплодились здесь эти пресноводные твари. О, гляди, одна кажется уже плывёт!

- Где?!! – я нервно заводил фонарём из стороны в сторону.

- Да вон по левому борту!

И я увидел. Лоснящаяся покрытая шевелящимися волдырями чёрная спина медленно проплыла в нескольких сантиметрах от лодки. Свободной рукой я стянул с плеча автомат.

- Ты что совсем дурак? - гаркнул на меня старик.

- А что такое? – удивился я.

- Хочешь нас обоих погубить? Если ты прикончишь одну из них на свежую кровь тут же соберётся десяток и тогда нам точно конец.

Я стыдливо отпустил автомат, провожая подводное существо длинным лучом фонаря.

- То-то, - слегка успокоился старик. – Откуда вы только берётесь молодые да горячие. Вот из-за такой вот горячности люди погибают. Сображалка ведь не у всех как надо работает. Думай сперва и только потом стреляй. Неужели тебя этому простому правилу никогда не учили?

- Учили.

- Ну так чего ты тогда за ствол хватаешься?

- Так я же чисто рефлекторно.

- Чисто рефлекторно… - передразнил меня старик, активно работая вёслами. – И где только ты слов таких умных набрался, а?

Я не ответил, внимательно всматриваясь в воду, но до самого конца пути нас, к счастью, никто не потревожил.

* * *

Лодка благополучно добралась до затопленного Ковчега, пройдя чуть ли не у самого его свода. Мне даже пришлось несколько раз сильно наклонять голову, чтобы не удариться об остатки электрических ламп. Старик что-то бурчал о том, что уровень воды с каждым годом неумолимо поднимается и что однажды водный путь будет окончательно перекрыт и тогда таким умникам как я придётся где-нибудь раздобыть акваланг, а лучше хорошо оснащённый батискаф, потому что живущие в воде твари будут очень рады нежданным подводным гостям.

А потом был очередной коридор, который вскоре закончился у ещё одного грубо сколоченного причала, ведущего на ровный берег огромной пещеры. На подземном берегу было довольно сухо, вокруг горели многочисленные костры, у которых сидели понурые люди, закутанные в лохмотья. Старик резво выскочил на деревянный настил и, привязав лодку канул во тьме даже не попрощавшись. Но я не был на него в обиде, ведь он всё-таки перевёз меня. А ведь мог и отказаться.

Я подошёл к ближайшему костру, над которым на импровизированном очаге грелся мятый облупленный чайник. У костра сидела странная троица. Молодой худой мужчина, маленькая заплаканная женщина и мальчик лет восьми. Мальчик заинтересовал меня больше всего, потому что выглядел очень странно. Бледная почти полупрозрачная кожа, запавшие выцветшие глаза, тонкие бескоровные губы. Он сидел чуть в стороне ни на кого не смотря, обняв худые колени. Его взгляд был отсутствующим, будто он находился не здесь, а в каком-то совершенно другом месте.

- Можно? – тихо спросил я, собираясь присесть у костра.

Женщина подняла на меня взгляд опухших глаз:

- Конечно, садитесь. Вы только прибыли? Я видела, как старик привёз вас.

- Лучше заранее займите очередь, - проговорил худой мужчина, поигрывая пустой металлической кружкой. – Хотя это не всегда помогает. Зрящий иногда сам выбирает людей раньше отведённого им срока.

- Мы уже общались с ним, - как-то отстранённо кивнула женщина. – Он согласился нам помочь и вчера привёл Алёшу. Я не думала, что всё будет так... страшно…

- Лида не начинай, - мужчина положил ей на плечо руку. – Ты же знаешь, как только мы поднимемся на поверхность, всё будет как прежде.

- Но это не мой сын, - женщина в страхе оглянулась на сидящего чуть поодаль мальчика. – Я не знаю, кто это. Кого он привёл из туннелей? Это было большой ошибкой спуститься сюда. Если бы я знала заранее, что так будет, я бы никогда не согласилась. Это ты меня уговорил пройти весь этот ужас, ты!

- Всё будет в порядке, вот увидишь, - ласково проговорил мужчина, обняв глухо зарыдавшую женщину.

Я отвёл глаза. Мне было неудобно и неуютно присутствовать при этом совершенно меня не касающимся разговоре.

- А кого потеряли вы? – неожиданно спросила женщина, перестав плакать.

- Жену, - ответил я. – Она умерла несколько дней назад.

- Вы принесли её изображение? Ведь без него ничего не выйдет. Зрящий не сможет её найти среди других теней.

- Да принёс, - кивнул я. – Меня обо всём предупредили.

Неожиданно вокруг что-то изменилось. Я не сразу понял что именно. Но разговоры стихли. Люди у костров замерили в необъяснимом напряжении. Даже огонь, лизавший непонятно где раздобытые куски дерева и тот, кажется, стал менее ярко гореть, будто боясь нарушить треском пожираемой древесины повисшее вокруг гробовое молчание.

А потом я увидел ЕГО.

Между костров не спеша шёл высокий крупный человек. Он был одет в тёмно-зелёный сталкерский комбинезон, лицо скрывала маска серого противогаза. Человек подошел ближе и я понял, что он настоящий великан двухметрового роста, а то и больше. Дойдя до костра, у которого я расположился, загадочный сталкер вдруг остановился. Женщина с мужчиной сидевшие рядом со мной с надеждой посмотрели на него.

- Идите за мной, - тихим голосом произнёс сталкер, хотя я рассчитывал услышать глухой могучий бас. – По дороге я расскажу вам о правилах.

Затем он повернулся ко мне и коротко бросил:

- Ты следующий!

Я знал, что это означает и по моей спине прошла дрожь. За несколько коротких мгновений я покрылся холодным потом, до конца не веря что всё это действительно происходит со мной. Что я несмотря на голос здравого смысла согласился на всю эту совершенно безумную авантюру. Что греха таить, ведь я на самом деле до конца не верил, что это возможно. Не верил в это жуткое место даже тогда, когда увидел ворчливого старика в лодке. На что я рассчитывал? Что всё окажется сном? Фантастической галлюцинацией, которая развеется в ту же секунду, когда произойдет пробуждение? Но пробуждаться было не от чего. Потому что я не спал.

- Жди здесь, – донеслось из раструба рифлёной кислородной трубки, словно хобот уходящей в массивную сумку, закреплённую на правом бедре великана.

Я кивнул не в силах выдавить из себя даже одно единственное слово. Я понял что игры в этот самый момент закончились. Теперь всё будет по серьёзному, а я не был готов к этому. Я с ужасом осознал, что не готов. Мне хотелось броситься бежать. Бежать куда глаза глядят. Проклятое малодушие крепко замешанное на страхе. Никогда бы не подумал, что я способен на это. Вся моя решимость пропала неизвестно куда, но я всё-таки остался на месте. Страх окончательно парализовал тело и разум.

- Ничего страшного, - проходя мимо прошептал худой мужчина. – Вы справитесь. Мы уже прошли через это.

Они смешно семенили за важно вышагивающим впереди великаном. Странный мальчик оставался у костра. Зрящий (а это без сомнений был он) обернулся, подав ребёнку приглашающий знак. В ту же секунду мальчишка пошевелился. Его лицо приобрело осмысленное выражение. Вскочив со своего места, он резво побежал следом за родителями, которые, казалось, боялись лишний раз обернуться.

А я сидел и ждал своей очереди.

Желая только одного, чтобы всё это поскорее закончилось.

* * *

Не знаю сколько прошло времени. По вновь притихшим людям я понял, что Зрящий вернулся. Подойдя ко мне, он молча протянул руку и я так же молча отдал ему бережно хранящийся в кармане фотоснимок. Даже не посмотрев на него великан вновь канул во тьму и почти сразу же вернулся ведя за собой её.

Наверное моё сердце в эту минуту остановилось. А текущая в венах кровь превратилась в жидкий азот. Она выглядела так же как и тот странный мальчик. Облачена в ту же самую одежду, в которой я видел её в последний раз. Неестественно бледная прозрачная кожа, пустые глаза, отстраненное мёртвое лицо.

Я не знал эту женщину.

Да, она была похожа.

Очень похожа, но это не она.

Отказаться было нельзя. Я встал им навстречу.

- Ждать не нужно, - проговорил мне великан. – Пойдёшь прямо сейчас!

- Но...

- Я дам тебе проводника и расскажу правила. Ступай следом за мной.

И мы погрузились во тьму.

Я слышал только тяжёлые шаги Зрящего и его хриплое прерывистое дыхание. Присутствие той, ради которой я сюда пришел, совсем не ощущалось. Да и была ли она рядом я не знал.

- Проводник отведёт тебя в туннель, - наконец нарушил гнетущее молчание великан. – Туннель выходит на поверхность. Как только ты покинешь его, она станет такой же, как прежде. До этого самого момента ты не должен её касаться. Она не будет помнить то, что здесь с ней произошло и ты никогда не должен ей рассказывать об этом. Но самое главное, что ты обязан знать... когда будешь идти по туннелю ни в коем случае не оглядывайся. Слышишь?!! Ни в коем случае.

- Но почему? – испугано спросил я.

- Потому что иначе твою жену заберут обратно и ты уже никогда её не увидишь.

- А та семейная пара? – неожиданно для себя спросил я. – Они не оглянулись, они дошли?

Я не ожидал, что получу ответ, но великан всё-таки снизошёл до него.

- У них всё в порядке, - ответил Зрящий. – Они выдержали испытание, получив в награду утраченного сына.

Впереди забрезжил мутный свет и через несколько минут я смог различить шагающего впереди сталкера ведущего за руку бледную тоненькую женщину.

Мы были в туннеле. Он ничем не отличался от тех туннелей, что я видел раньше. Низкие бетонные стены, черные змеи разноцветных проводов на стенах. Вот только здесь было на удивление сухо. В лицо дул теплый сквозняк. Откуда он здесь в царстве вечного холода?

Из стенной ниши выдвинулся неприметный маленький человечек. В кривых растрескавшихся губах тлела сделанная из газеты самокрутка. Серый видавший виды камуфляж, за спиной автомат. Довольно неприятный тип. Маленькие глазки на неприметном желтоватом лице воровато бегали по сторонам. Было видно, что человек чего-то сильно боится.

- Твой проводник, – представил незнакомца Зрящий и, развернувшись канул во тьму оставив ту, ради которой я сюда пришёл, за моей спиной.

- Ну правила ты наверное уже знаешь, - нервно захихикал проводник, давя об стену обожженный окурок. – Надеюсь, ты меня не подведёшь. Мужик ты как видно крепкий, тёртый. У меня между прочим ни одного провала ещё не было. Ну в смысле не вообще, а в последнее время. Все ходки результативные так сказать. Гм… не люблю я это… когда всё идёт через одно нехорошее место… бывает конечно, ничего с этим не поделаешь… но не люблю. Так что ты постарайся, лады?

Я молча кивнул.

Смешной мужичок поправил за спиной автомат и, глубоко вздохнув, доверительно сообщил:

- Двигаемся следующим образом. Я впереди. Ты следом. Твоя жена… это ведь жена я прав? Она, в общем, идёт за тобой. Всё понятно?

- Всё!

- Ну с Богом!

И мы пошли.

И тьма неожиданно сгустилась.

И во мне снова ожил непреоборимый животный страх.

* * *

Туннель постепенно поднимался вверх.

Я хорошо это чувствовал, всегда отлично ориентируясь под землей. Проводник судя по звукам неспешно шёл впереди что-то тихо напевая себе под нос. Похоже, так он боролся со страхом. Он боялся так же как и я, если не сильнее и это больше всего меня удивляло. Удивляло и пугало, потому что идущий впереди незнакомый человек знал об этом месте намного больше, чем я. Знал что-то, что заставляло его каждый раз, попадая сюда буквально съеживаться от ужаса.

Через какое-то время тьма в очередной раз отступила, окружив нас зыбкими липкими сумерками. А я всё думал о той, что идёт сейчас следом за мной. Мысль что, быть может, её на самом деле нет у меня за спиной, буквально сводила с ума. Что если всё происходящее просто чья-то злая жестокая шутка? Надо мной просто решили поиздеваться, подарив зыбкий призрак надежды. Я чутко прислушивался к тому, что происходило у меня сзади, но ничего не мог различить. Даже малейшего звука шагов. Слабого движения воздуха. Шороха одежды.

Это была худшая пытка из всех, какие мог выдумать самый извращённый человеческий разум.

Впереди забрезжило бледное пятно выхода на поверхность.

Неужели туннель выведет меня прямо в разрушенный город?

Теперь света было достаточно, чтобы рассмотреть, что происходит у меня за спиной. Может та смутно знакомая женщина, что бесшумно идёт где-то сзади уже такая как прежде? Может она может узнать меня? Но ведь она видит только мою спину не догадываясь, что рядом самый родной для неё человек тот, кому можно доверять, тот, кто спасёт, закроет собой отдаст свою жизнь ради…

Ради чего?

Ведь там за моей спиной, возможно никого и нет на самом деле.

И я обернулся.

Я и сам не понял как это у меня получилось будто внутри поселился вероломный враг, неожиданно нанёсший давно планируемый страшный удар.

Она была там, следуя за мной буквально в полуметре. И она узнала меня. Она была такой как прежде. Родное нежное лицо, каждую черточку которого я выучил наизусть. Она улыбалась, её лицо светилось счастьем и облегчением, и любовью, и ещё тысячью разных светлых словно солнечные зайчики чувств.

Но всё это длилось лишь долю секунды, потому что потом тьма разорвалась.

- Проклятая сволочь ты оглянулся! – истошно завопил проводник, сдёргивая с плеча автомат.

Клубок визжащих смрадных тел вырвался из туннеля, мгновенно поглотив не успевшую даже вскрикнуть девушку.

Прыгнувшая крупная тварь повалила меня на бетонный пол, но я как-то ухитрился оттолкнуть её. Громко матерясь, проводник потащил меня за шиворот к выходу, отстреливаясь из автомата. Я ещё успел удивиться, откуда в этом маленьком человеке столько силы. Я плохо помню, что происходило потом. Перед глазами всё время висела какая-то смазанная замыленная картинка. Трупы мутантов устилали пол наполненного истошным рёвом туннеля. Новые твари, прибывающие из тьмы, пожирали своих погибших сородичей. Именно это позволило нам оторваться и благополучно выбраться на поверхность.

- Что б ты сдох, гад! – армейский сапог больно прошёлся по моим ребрам, но мне было уже всё равно.

Я лежал на холодной земле, рассматривая низкое тёмное небо. Ледяной ветер обжигал раскрасневшееся мокрое лицо. Я дошёл до конца туннеля и выбрался на поверхность. Один. Без неё. Змея заглатывала свой хвост, потому что для меня в окружающем мире ничего не изменилось.

Проводник куда-то ушёл, по пути страшно меня проклиная. Я не смотрел ему вслед. Я утратил свой последний шанс. Я дважды умер. Но почему бы дважды мёртвому не умереть ещё раз?

Нащупавшая кобуру рука медленно извлекла пистолет.

Холодный ствол коснулся виска.

Но я почему то медлил не в силах нажать спусковой крючок. На что я надеялся? Ведь назад уже не вернуться. Никогда. Потому что в проклятую сатанинскую реку можно войти только один раз.

Руку свело судорогой.

Я не знал как мне быть.

Жалкий, трусливый, потерявший всё, несчастный ублюдок…


"Сказание о Гильгамеше"

жанр: мифологическое юмористическое фэнтези


Гильгамеш

Таблица I

О, велики дела твои и непостижимы загадки, седая древность. Перед мудростью твоей смиренно склоняю голову свою, ибо недостоин даже малой толики тех знаний, что изливаются каждый раз на меня, когда пытаюсь я осторожно прильнуть к источникам твоим. О, как памятен мне тот сладостный миг, когда в первый раз ступил я робко на узкую тропу пылкого исследователя. То была непростая тропа, она таила в себе всевозможные опасности, ибо пролегала над глубоким ущельем людского невежества, куда многие канули вопреки своему желанию. Но сила моя в упорстве моём и пусть покарают меня великие боги, если что-то исказил я по своему желанию или сокрыл от тех любознательных умов, что когда-нибудь прочтут сей скромный труд.

Времена, о которых пойдёт речь ниже, многим из вас покажутся мифическими. Но ошибочно это первоначальное мнение, ибо я сам свидетель многих (если не всех) событий, имевших место в прошлом. Нет, я не был лично знаком с великими героями тех давних дней, когда как и они был молод сердцем и душою. Я бы мог соврать, но великие боги не потерпели бы такого бесстыдства, и в ту же минуту испепелили меня нечестивца вместе с ещё не написанным трудом. Да, я жил в те далёкие времена и знал многих, кто не только лично лицезрел великих героев, но и был свидетелем их знаменательных деяний. Эти люди, в честности которых я не смею сомневаться, и стали для меня тем самым источником, по которому я воссоздавал со всей свойственной мне кропотливостью сей немалый по размеру, но скромный по амбициям труд.

Ни в коем случае не претендую я на лавры первопроходца и уж точно не рассчитываю на славу первоисточника, ибо прав лишь тот исследователь, кто каждое слово своего предшественника предаёт строгому сомнению. Именно к этому я и призываю вас, о храбрые братья мои, те кто пойдёт вслед за мной по хрупкому мосту истины. Ибо никто никогда не знает, куда этот самый мост в конце концов приведёт, и где он закончится...

* * *

...Тайна рождения Гильгамеша до сих пор сокрыта плотным слоем мрака. Некоторые говорят, что величайшего из смертных героев нельзя строго считать человеком. Мол, течёт в нём (по отцовской линии) кровь самих богов. Может и течёт, кто его знает, во всяком случае сам царь по этому поводу никогда особо не распространялся, будучи по натуре человеком довольно замкнутым. Когда кто-то в его присутствии намекал на необычное происхождение, Гильгамеш сильно смущался и отвечал в свойственной ему витиеватой форме так, что вопрошающий обычно чувствовал себя полным и законченным идиотом. Ведь мудрость изречений царя ни в коем случае нельзя предавать сомнению, даже если тот несёт полную околесицу.

Как правило мысли и деяния правителя Урука были не доступны для понимания не только простым смертным, но и лучшим из этих смертных. Уж не это ли, говаривали некоторые, есть знаком божественного происхождения народного заступника? Честно говоря, утверждение довольно спорное. Ведь чудаков во все времена хватало с избытком и считать их всех потомками всемогущих богов… право же, полная глупость.

Если уж что и указывало на необычное происхождения царя, так это его внешность. Могуч и красив был Гильгамеш. Высок, строен фигурой, с чёрной как смоль бородой, по древнему обычаю заплетённой в мелкие косички, он и впрямь походил на всесильное божество, на статую из древнего храма, сошедшую с пьедестала к жалким испуганным смертным. Иногда одного лишь взгляда царя было достаточно, чтобы сразить любую даже самую дерзкую и заносчивую красавицу.

Ну, почти любую...


(К несчастью, в этом месте древнего текста не достаёт свыше ста тридцати строк)


...Но, к сожалению, матушка природа иногда очень не к месту любит жестоко пошутить над тем или иными человеком, совершенно не глядя кто перед ней: царь или городской пьянчужка, и Гильгамеш, к великому сожалению, попал как говорится под её горячую руку. Ему бы с такой внешностью и статью быть могучим воином, крушить врагов одним лишь взмахом мощной руки, испепелять взглядом, втаптывать в землю, но... Более безобидного и мягкого человека трудно было себе в то время представить. Да-да уже слышу недовольное шипение тех, кто только что с негодованием прочёл эти строки. Но уверяю вас, друзья, всё именно так и было. Это потом людская молва одарила царя звериной мощью и яростью духа. Впрочем, дадим возможность нашим героям охарактеризовать себя, ведь кто как не они смогут в полной мере помочь читателю составить верное впечатление о тех славных древних временах и о великих людях, вершивших мифическую историю.

* * *

...Всё было хорошо и спокойно в славном городе Уруке. Шумеры нарадоваться не могли, глядя на своего любимого царя. Налоги не повышает, войны ни с кем не ведёт, сидит себе во дворце и тихо философствует, глядя как журчит вода в прекрасном золотом фонтане.

Злые языки (куда уж без них!) конечно язвили, что Гильгамеш на самом деле здорово увлёкся сушеными плодами чудо - древа кемаба, что произрастает в полных опасностей далёких оазисах таинственной земли Макрет. По слухам, вкусивший сии плоды, на долгое время погружается в то блаженное состояние, которое случается с трудящимся человеком, когда он проснувшись рано утром в редкий выходной день неожиданно понимает, что именно сегодня идти в поле/каменоломню/на пастбище (нужное подчеркнуть!) совершенно ни к чему.

Взгляд царя и впрямь был слегка затуманен, густые брови сведены к переносице, губы слиты в упрямую полоску. Какие земли он обозревал? Где путешествовал? Какую непостижимую мудрость черпал в своих далёких сладких странствиях? Никто не знал ответа.

Так бы наверное и пребывал Гильгамеш в столь необычном состоянии до скончанья веков, если бы не маленькая оплошность одного из слуг, уронившего в непосредственной близости от царя серебряный поднос со спелыми персиками. Звон случился такой, что беднягу слугу чуть не хватил удар, а пара особо впечатлительных дворцовых павлинов от неожиданности снесла самые настоящие куриные яйца и в этом несомненно виделся очень плохой знак.

Гильгамеш неожиданно пошевелился и резко встав с трона обвёл хмурым взглядом кичащийся изысканной роскошью тронный зал. Оплошавший слуга, съежившись до размеров землеройки, медленно пятился к выходу, но вернувшемуся из страны грёз царю было не до него. Уверенной походкой спустился Гильгамеш по мраморной лестнице и, наклонившись подобрал с пола привлёкший его внимание сладкий плод. Удивлению царя не было придела. Сначала он осторожно понюхал персик, затем медленно провёл по нему пальцем изумляясь бархатной приятной кожуре и, наконец, приняв решение, громко надкусил.

Прожевал.

Проглотил.

Задумался.

- Однако сколько ещё удовольствий существует на белом свете! – то была первая, и что греха таить, роковая фраза владыки Урука, произнесённая им за последние несколько лет. – Эй, кто-нибудь!!!

Из-за толстой белой колоны возникла сутулая фигура первого советника, который всё это время тащил на своём немощном горбу все государственные заботы.

- О, кто ты, почтенного вида старец? – удивлённо спросил Гильгамеш, смущённо пряча за спиной надкушенный плод.

- Ну, приехали… - тяжко вздохнул первый советник. – Очнулся стало быть… Ох, не оберёмся мы теперь проблем…

- Прошу прощения, но я не расслышал твоё имя? – пребывая в состоянии глубокого непонимания, вежливо прервал старика царь.

- Меня зовут Отфором. Я твой первый советник, о великий. Изволишь позвать свою мать?

- А у меня есть мать?

- О, всемогущие боги… - простонал первый советник. – Да, у тебя есть мать, как и у любого нормального человека!

- Пожалуй, пока не стоит её беспокоить… - решил владыка Урука. – А не знаешь ли ты, почтенный, сколько мне лет?

Старый Отфор снова попытался удручающе простонать, но вместо тяжкого стона издал некое подобие змеиного шипения.

- Прости, почтенный старец, но я снова тебя не расслышал?

- Тридцать, касатик, тридцать!

- Однако! – и преисполненный царственного достоинства Гильгамеш медленно побрёл вдоль анфилады великолепных статуй, изображавших славных правителей прошлого…

* * *

Старый советник как в воду глядел. Неприятности не заставили себя долго ждать. Настал конец стабильности, процветанию и прочим былым благостям, ибо правитель Урука придя в себя и осознав, что в течении десяти лет витал неизвестно где, разошёлся не на шутку.

- Тридцать лет! – гневно говорил сам себе слегка ошарашенный царь. – Золотая середина! Время великих свершений, время подвигов, способных потрясти саму суть мироздания. Где был я раньше? Что делал? И, главное, сплю ли до сих пор или всё-таки очнулся, дабы прозреть и изменить жизнь мира к лучшему…

В общем пребывая примерно в таких вот раздумьях Гильгамеш принял довольно нестандартное решение издав указ, по которому каждый мужчина Урука, начиная с дряхлых стариков и заканчивая желторотыми юнцами, был обязан оставить все свои дела насущные дабы возвести вокруг города непреступную стену.

Когда царя вполне резонно спрашивали, зачем всё это нужно тот отвечал примерно так:

- Ибо чует моё любящее шумерский народ сердце, что враги разнообразные плетут коварные сети чёрных планов своих. Шутка ли сказать, целых десять лет был беззащитен город Урук по моему непростительному недоразумению. Отныне все мы обязаны сплотиться рассудком единым перед великой опасностью и, если того захотят всемогущие боги, минует нас чаша горькая и да прибудет раскаянье…

Спорить с сумасшедшим по понятной причине не стали.

Так началась эра Великого Строительства.

Кстати, слугу уронившего злополучный поднос с персиками, Гильгамеш щедро наградил. Но не была в радость та награда, поскольку пришлось бедняге бежать из Урука. Причём не просто бежать, а бежать зигзагами, потому что когда покидал он родной город, в спину ему летели увесистые камни тех, кто из-за его оплошности вынужден был теперь возводить неприступные стены.

* * *

…На самом деле, конечно же, не коварные (несуществующие) внешние враги стали причиной столь непопулярного в простом народе указа. Мудрым царём двигали совсем иные цели сугубо корыстного характера. Ведь первым делом, очнувшись после наркотического опьянения, Гильгамеш тщательно подсчитал сколько лет он пребывал в таком плачевном состоянии. После довольно простых вычислений выходило, что не мало. Огромная прорва времени была безрассудно растрачена и, главное, на что? Сколько чудесных дел смог бы свершить царь не будь его разум затуманен сушенной экзотической дрянью.

Вот тогда то и решил владыка Урука соблазнить всех дев города. Задача мягко говоря безумная и, что греха таить, трудно выполнимая.

- Где наша не пропадала! – так подбадривал себя царь, облачаясь в свои лучшие одежды.

Неожиданно из расшитого серебряной нитью рукава халата выпал длинный перевязанный красной тесьмой свёрток.

- О, боги! – тут же воскликнул Гильгамеш неожиданно вспомнив, что блуждая в грёзах он всё таки смог постичь великую мудрость вселенной и в одной фразе раскрыть все тайны человеческого бытия.

Что и говорить руки у владыки Урука предательски задрожали. Да-да он всё вспомнил. Вспомнил как пребывая в полусне смог, сделав над собой воистину нечеловеческое усилие, записать на клочке папируса (тут в тексте явно закралась небольшая ошибка переводчика) ту самую фразу, объясняющую ВСЁ.

Момент был торжественным.

Момент был историческим.

Красная тесёмка красиво пала на мраморный пол. Сверток тихо заскрипел, нехотя разворачиваясь в холеных руках царя. Увлажнившиеся глаза увидели криво начертанную (как видно в великом волнении) фразу.

Набрав в грудь побольше воздуха Гильгамеш торжественно прочёл:

- Грейпфрутовые корки горькие!

Прочёл и застыл поражённый непостижимой глубиной короткой, но необычайно глубокой фразы.

Слуги, готовящие к поездке в город дворцового слона по кличке Мардук быстро переглянулись. Тот, что был постарше, незаметно для царя украдкой покрутил пальцем у виска. (Перевод ненадёжен. О ручных слонах в древней Передней Азии мы ничего не знаем).

Громкое фырканье Мардука, на которого в течении получаса упорно надевали ярко-красную попонку, вернуло Гильгамеша в бренный мир.

- Однако! – тихо пробормотал владыка Урука, после чего по верёвочной лестнице забрался в паланкин на спине вьючного гиганта.

- Куда править, о повелитель? – спросил худой смуглокожий погонщик, просунув кривые ноги за огромные шелушащиеся уши слона.

- Вези меня, друг, к прекрасным девам Урука! – был тому ответ.

Погонщик пожал острыми плечами и принялся при помощи палки сражаться с упрямым Мардуком обладавшим весьма скверным непокорным нравом. Словесные увещевания как правило не помогали, побои были чреваты скорой местью со стороны злопамятного животного и, быстро сдавшись, погонщик прибёг к самому последнему средству, повесив на палке перед мордой слона свежий банан.

Мардук гневно протрубил что-то весьма оскорбительное как бы намекая на то, что он хорошо понимает когда его пытаются держать за дурака. Тем не менее через какое-то время слон неспешно вразвалочку двинулся к дворцовым воротам.

Уснувший было внутри паланкина Гильгамеш с любопытством высунулся наружу и сделал это очень вовремя, поскольку слон уже покинул пределы дворца и в данный момент проезжал мимо добропорядочных граждан в поте лица вкалывающих на строительстве неприступной стены.

- О, возлюбленные дети мои! – так обратился к шумерам улыбающийся царь. – Радость в труде, горе в лени! Трудитесь и да будет вам всем вечное благо и моя искренняя благодарность.

К счастью, паланкин с владыкой Урука находился на довольно приличной высоте от земли, так что царь при всём своём желании не мог слышать то, что в ответ говорили ему «возлюбленные дети». А вот опытный погонщик обладал на редкость тонким слухом и отдельные короткие, но ёмкие фразы шумеров, чуть не стоили ему опасного падания под ноги злопамятного Мардука. Такую изощрёнщину бедняга слышал лишь один раз в жизни, когда дворцовый кашевар уронил себе на ногу котёл с кипящей водой.

Наконец неспешная поступь слона окончательно замедлилась и, обернувшись к зашторенному шелковыми тканями паланкину, погонщик звонко крикнул:

- Приехали, о великий!

Гильгамеш торжественно спустился по верёвочной лестнице на землю. Огляделся. Потянул благородным носом воздух.

- Но позволь, мой друг… что это за ужасные лачуги вокруг? Я решительно не желаю верить, что это всё мой прекрасный Урук!

- Он самый! – кивнул погонщик, ловко соскальзывая с шеи слона.

- Но…

- Ты ведь просил отвезти тебя, о великий, к прекрасным девам Урука. Вот я и привёз!

Царь в замешательстве огляделся. Подозрительного вида небритые личности во всю алчно глазели на роскошный экипаж, но подходить близко опасались не понаслышке зная свирепый нрав дворцового слона, являющегося по совместительству штатным царским телохранителем.

- Но где же… м… м… прекрасные девы?

- Во-о-о-о-н там, о великий… - погонщик указал в сторону особо гнусных перекошенных лачуг. – Берут совсем не дорого. Правда мой старший брат в прошлом году от одной какую-то очень неприятную болячку подцепил. До сих пор случайно забредая в эту часть города дёргается всем телом. А ведь клялась, зараза, здоровьем своей матери, что целомудренная девица… Впрочем под синим небом всякое случается…

- Ну, что ж… - Гильгамеш осоловелым взглядом в очередной раз обвёл неприглядные окрестности. – Ты не мог бы меня… э… э… отрекомендовать…

Погонщик сильно оживился:

- Это мы мигом, это мы запросто, это мы прямо вот сейчас…

И под порицающим взглядом высоконравственного Мардука владыка Урука в сопровождении слуги торжественно канул в ближайшей обветшалой постройке…


(Далее от текста сохранились только ничтожные фрагменты)

* * *

…Верный Мардук терпел довольно долго, по всей видимости обладая железными нервами и железной выдержкой, свойственной всем истинным солдатам. Он никак не отреагировал, когда как обычно пребывающий не в себе царь в сопровождении садиста-погонщика зашёл в какую-то подозрительного вида лачугу. Он промолчал даже тогда, когда через полчаса в ту же лачугу устремились мерзкого вида небритые личности числом до десятка. Он хмуро жевал пальмовые листья, когда из лачуги выбросили тщедушное тело слегка придушенного погонщика. Наверное, если бы Мардук мог торжествующе улыбаться, он бы улыбался. Судя по всему в пылу драки проклятому погонщику свернули его поганую шею. Но к своему глубочайшему разочарованию слон услышал, как умерщвлённый злодеями изувер тихо застонал и даже попытался встать, нелепо барахтаясь в пыли. Воровато оглядевшись в поисках ненужных свидетелей Мардук здорово приободрился. Свидетелей, к счастью, не наблюдалось. Всего то и дел быстренько подойти и как бы невзначай наступить гадёнышу на голову, авось всё свалят на небритых злодеев. Но радужным планам не суждено было осуществиться, потому что в следующую секунду Мардук услышал протяжный стон, который мог принадлежать только терзаемому обнаглевшими негодяями владыке Урука.

Гневно затрубив, верный многотонный телохранитель яростно кинулся к перекошенным лачугам.

Небритые изверги не сразу сообразили что происходит, ну а когда сообразили, то было поздно, ибо они уже неслись со страшной скоростью куда-то в яркое безоблачное небо. Легко разворотив соломенную крышу, могучий слон расшвырял мерзавцев в разные стороны за считанные секунды. Последним он прикончил огромного бородатого детину, намеревавшегося отрезать у бесчувственного царя безымянный палец с огромным рубином в золотой оправе.

Разорвав острыми бивнями верёвки, Мардук бережно подхватил апатичное ко всему тело Гильгамеша, хоботом перенеся несчастного себе на спину в паланкин. Затем слон с сожалением посмотрел на всё ещё живого погонщика и победоносно протрубив вразвалочку потрусил в направлении царского дворца.

* * *

…Приложив к голове круглую медную бляху, владыка Урука грустно взирал с тронного возвышения на суетящихся внизу дворцовых врачевателей во главе со знаменитым шумерским лекарем Ниншубуром.

Врачеватели были не на штуку обеспокоены. Посовещавшись, они решили скрыть от придворных и матери царя очередную безрассудную выходку Гильгамеша.

- Явился вчера во дворец нагишом! – возбуждённо шептались светила шумерской медицины.

- Весь в жутких кровоподтёках…

- На руках следы от верёвок…

- Говорят, царя ограбили в районе красных масляных ламп, в обители продажных распутных девиц…

- Какой позор… Я сегодня проходил мимо строящейся стены, все об этом только и судачат…

- Смеются, мерзавцы!

- Какой позор…

- Опорочено славное имя…

- Растоптана слава древнего рода…

- Запятнан фамильный герб…

- Осквернены имена отцов основателей Урука…

- О чём это вы там шепчетесь, любезнейшие? – мрачно поинтересовался Гильгамеш, голова у которого после вчерашнего сильно болела.

Опрометчивый загул имел очень неприятные последствия. Больше всего владыку Урука пугал тот факт, что он практически ничего из случившегося накануне не помнил. Вроде как собирался посетить прекрасных дев Урука, пока их дураки-мужья возводят никому не нужную неприступную стену. Кажется даже куда-то приехал и… всё. Дальше сплошные обрывки. Обнажённые женские торсы, которые вопреки логике удаляются, словно подхваченная ветром листва и надвигающиеся небритые лица кошмарных мучителей, полные чёрной злобы и алчности. Кажется, кто-то пытался отрезать ему тупым ножом безымянный палец…

Гильгамеш с тревогой посмотрел на правую руку. Золотое кольцо с огромным рубином было единственным, в чём он явился во дворец прошлым вечером. М-да, весьма экстравагантная выходка.

- Как чувствуешь себя, господин? – елейным голоском участливо поинтересовался главный дворцовый врачеватель Ниншубур.

- Кошмарно! – был дан лаконичный ответ, не допускающий двоякой трактовки.

- Головушка не болит?

- Ещё как болит!

- Спина не ноет?

- Ещё как ноет!

- А бока?

- И бока!

- Ну, я же говорил, намяли!!! – удовлетворенно прошептал Ниншубур своим коллегам и те сокрушённо покачали седыми головами.

- А почему это вы, друзья, не на строительстве стены? – прищурившись, зловеще поинтересовался владыка Урука. – В то время как нашему городу угрожают несметные полчища коварных врагов, вы прохлаждаетесь во дворце донимая царя ненужными расспросами…

- Ну, мы… э… э… э… - замялись эскулапы.

- Как можно быть глухим к тягостям народа в такой важный момент! – пафосно изрёк Гильгамеш, чувствуя чудодейственное избавление от головной боли. – Стена должна быть закончена в рекордно короткие сроки. Днём и ночью должна кипеть работа, ибо никто не знает в какой момент враг может напасть. А что если мы не успеем? О боги, что если они УЖЕ подбираются к нашему городу с разных сторон?

Лекари, сбившись в компактную группу, медленно пятились к выходу из тронного зала.

- Благополучие наших земель зависит от каждого! Я повторяю от каждого и то, что вы увиливаете от ваших пусть и не прямых обязанностей, подлое преступление. Я лично проверю сегодня вечером самый сложный участок стены. И если не увижу вас там… молитесь всем мыслимым богам, чтобы чаша моего гнева не излилась на ваши бестолковые головы…

Выскочив в коридор врачеватели затравлено переглянулись. Тот что был с наиболее умным лицом злобно посмотрел на своих взмокших коллег.

- Итак, признавайтесь, болваны, кто из вас дал ему медную бляху?!!

Ответом было угрюмое тягостное молчание.

* * *

…Шутки шутками, но пошли среди простого шумерского народа разговоры, что мол де у Гильгамеша нет наследника. Он понимаете ли днём и ночью буйствует плотью, соблазняя чужих жён, а результат всегда один и тот же - разбитое чужое семейное счастье. Ведь мужья, вернувшись домой после тяжкого трудового дня дотошно расспрашивали соседей, не приезжал ли ночью богатый господин на злобном слоне и, если те говорили что приезжал, разъяренные мужья здорово колотили несчастных жён, не желая войти в сложное положение бедняжек. Ведь отказать самому царю те никак не могли. Да и кто ж в здравом то уме откажет такому красавцу, особенно, когда у тебя дома день ото дня маячит одна и та же пьяная кривая рожа. То-то и оно. Ох, и много сердец (и семей) разбил любвеобильный владыка Урука, навёрстывая упущенное за несколько лет наркотического беспамятства.

А слухи всё множились и множились, ибо ни одна из несчастных женщин так и не родила от царя ребёнка.

«Да что это за царь такой? - с насмешкой говорили строители великой шумерской стены. - Мужик он в конце концов или не мужик?».

Конечно, в скором времени все эти разговоры дошли до ушей самого Гильгамеша. Царь ко всеобщему удивлению воспринял сплетни с поразительным хладнокровием и некоторые придворные тут же заподозрили самодержца в повторном употреблении сушеных плодов древа кемаба. Но это, конечно же, была неправда.

Отчаявшиеся мужья даже стали взывать к всемогущим богам, чтобы те избавили их от похотливого нечестивца. Узнав и об этом владыка Урука обрадовался, решив что подданные просят у богов долгожданного наследника для царя. Но на самом деле те взывали к богам совсем по другой причине, а именно: молили всемогущих лишить Гильгамеша мужской силы. Экие мерзавцы, ну в самом деле! Взывали между прочим не к кому-нибудь, а к богу неба Ану, покровителю Урука и к богине-матери Аруру, когда-то в глубокой древности опрометчиво сотворившей всех людей.

Но как обычно в таких ситуациях все мольбы оказались тщетны. Если боги и слышали их (в чём было большое сомнение) то лишь здорово потешались над глупыми смертными. Им бы (богам) смертных проблемы.

Тем не менее все эти события привели к довольно интересным последствиям. Гильгамеш неожиданно внял мольбам трудового народа и перестав безобразничать, соблазняя чужих жён крепко задумался о наследнике. А ведь и впрямь если что, власть то передавать некому. Не старому же Отфору в конце концов, который и так уже двумя ногами почти что в царстве мрачного Нергала. Мало ли там как в будущем дело повернётся. Вот упадёт на голову царю камень, выпавший из почти возведённой оборонительной стены, и что тогда делать? Царю то понятно капец, а вот народ останется без мудрого поводыря, кормчего Урука.

Эх, проблемы-проблемы.

Вот именно тогда и посетила Гильгамеша необычная мысль взять и построить великолепный храм богу Ану дабы умилостивить последнего. Глядишь, сжалится всемогущий и пошлёт долгожданного сына.

Так или иначе, но защитная стена почти уже готова, ведь бурная деятельность царя в чужих спальнях как нельзя лучше способствовала быстрому окончанию строительства. Мужья Урука трудились как проклятые лишь бы побыстрее закончит работу и оказаться дома. Злые языки даже говаривали, что царь мол специально буйствовал плотью, чтобы ускорить работы. Но как и раньше эти самые злые языки сильно ошибались, приписывая владыке Урука душевные качества в принципе ему несвойственные.

Итак, Гильгамеш решил построить храм в рекордно короткие сроки, благо нехватки в рабочих руках не ощущалось. Услышав о новом проекте, мужья Урука приободрились. Что там какой-то храм по сравнению с этой проклятой стеной. Гильгамеш сказал надо, народ ответил есть. Возведут за пару дней и может тогда, наконец, обретут долгожданный покой под бочком любимых жён.

Сказано – сделано.

Но не всё оказалось так просто.


"Однажды в Древней Греции"

(цикл "Сказки старушки Клио" роман пятый)

жанр: мифологическое юмористическое фэнтези


Гильгамеш

Астрономы из Техасского госуниверситета (США) предполагают, что наконец-то установили точную дату самого первого в мире забега на марафонскую дистанцию в 42 километра 195 метров. Древняя легенда гласит, что произошло столь знаменательное событие в 490 году до нашей эры во время войны персов с афинянами. Ранее ошибочно полагалось, что отважный марафонец бежал свою длинную дистанцию 12 сентября, но учёные считают эту дату неправильной утверждая, что храбрый эллин совершил свой исторический забег 12 августа.

«Неправильная» дата, долгое время смущавшая умы учёных мужей, была рассчитана по календарю древних афинян. Новая же основана на спартанском календаре и данных о времени появления поной луны в 490 году.

Таким образом первый в истории человечества марафон сместился на целый месяц. Оттого совсем по-иному выглядят и условия его проведения. Средняя температура августа, по данным исследователей, составляла в районе Афин +39 градусов, против +28-ми в сентябре…

Из газет

глава первая

В которой Фидиппид неожиданно решает посетить светлый Олимп


Жара была просто невыносимой.

Казалось, не один нормальный человек не в состоянии вытерпеть подобное безобразие, но подишь ты терпели, недобрым словом поминая светлый Олимп. Ведь кто как не бессмертные боги ниспосылали смертным очередную доставучую пакость.

Фидиппид остановился у роскошной смоковницы и, грустно обозревая длинные запыленные ноги, принялся яростно вытирать платком взмокшую абсолютно лысую макушку. Макушку бедняге в своё время проела вторая жена. Вернее сказать, она завершила начатое дело на пару с матерью и первой благоверной, сбежавшей в незапамятные времена с одним заезжим торговцем пряностями.

- Эхе-хех… - грустно вздохнул бегун, облизывая распухшим языком шершавые растрескавшиеся губы.

Сатирски хотелось выпить. Выпить прохладного тягучего вина, разбавленного совсем чуть-чуть. Ведь совсем не разбавленное по такой жаре употреблять чистое самоубийство, а ведь ему ещё нужно успеть в Афины.

- Ну что им так нетерпелось воевать в этакую жару… - вслух пожаловался бегун ползущему по обочине дороги грозного вида рогатому жуку. – Неужели нельзя было выбрать для героического кровопускания какое-нибудь иное время года, более прохладное что ли. Умирать ведь было бы намного легче, да и бегунам по прохладным городам и весям скакать одно удовольствие. Знай только с картой время от времени сверяйся, дабы не проскочить конечную точку.

Жук, понятное дело, ему не ответил и величественно расправив блестящие крылья со зловещим жужжанием упорхнул куда-то в небо.

Фидиппид проводил насекомое грустными слезящимися глазами. Вот если бы ему такие вот крылья за спиной, он бы тогда мигом домчался до проклятых Афин. А так…

Марафонец снова посмотрел на длиннющие худые ноги, покрытые мелким рыжим волосом. Только они его, родимые, и кормили, ну прямо как пресловутого волка из бородатой греческой поговорки.

Жажда была просто невыносимой.

- А да ну их всех к сатировой матери… - решительно заявил бегун и, спрятав мокрый платок, затопал к ближайшему городу.

* * *

Ближайший город был небольшим, но, по-своему, уютным. Назывался он Спиротикус и жили в нём сплошь добродушные веселые толстячки. Прямо злость брала при виде этакого непотребства. Тут можно сказать у них под самым носом война идет, а эти ряшки себе широкие отъели на пару с брюхами, живут себе и даже в ус не дуют.

Поднимая пыль старыми верными беговыми сандалиями сорок девятого размера, Фидиппид вразвалочку вошёл в первое попавшееся на пути питейное заведение, вывеску которого украшала гигантская гроздь искусственного винограда. Несмотря на царившую внутри духоту в пивнушке было довольно людно. Марафонец едва смог протиснуться к единственной свободной скамье. С удобством обустроив уставшую пятую точку, бегун подал знак суетящемуся у бочек с вином владельцу.

- Сию минуту, добрый человек… - отозвался хозяин пивнушки, оказавшийся вполне приличным малым вполне нормальной аскетической комплекции. Вот только чёрная всклокоченная бородёнка придавала его внешности некоторую разбойничью изюминку.

Как по волшебству, через пару минут в руках ошалевшего от жары страдальца возникла тяжёлая кружка с прохладным ароматным вином.

- Уф!!! – с удовольствием выдал Фидиппид, залпом опрокидывая в себя добрую половину славной ёмкости.

- Ай-да молодца! – ударил в ладоши участливо застывший рядом владелец. – Сразу видно, наш человек…

- А то… - улыбнулся ему бегун, утирая тыльной стороной руки запыленную бородку. – Славное вино. Лучшее, какое я пил в своей жизни…

- Это тебе, добрый человек, так кажется, только потому что жажда уж больно тебя одолела… - улыбнулся чернобородый. – Вино и впрямь неплохое, но явно не лучшее в мире…

- Ценю в людях откровенность… - кивнул марафонец и ловко прикончил оставшуюся в кружке божественную влагу. – Сколько с меня, приятель?

- Первая бесплатно! – радостно просиял владелец пивнушки. – Ну почти бесплатно… Позволь мне немного побеседовать с тобой, ведь новые лица в нашем маленьком городе ой какая редкость…

- Да я и рад бы… - грустно ответил Фидиппид. – Но вот только спешу я очень в славный город Афины с важной вестью, цена которой жизнь и смерть тысячи людей…

- А что, собственно, случилось? – с тревогой поинтересовался чернобородый.

- А вы что тут в своём городе совсем не в курсе? – удивился марафонец.

- Не а…

Бегун внимательно посмотрел на августовское солнце, заходящее за окном пивнушки. Бегать в сумерках он страсть как не любил. Дорогу не разобрать, камни в сандалии набиваются, зверьё всякое укусить всё-время тебя норовит. Особенно доставали бродячие собаки, отирающиеся, как правило, у всех крупных эллинских городов. Греческих бегунов эти собаки по какой-то совершенно необъяснимой причине люто ненавидели и всегда стаей с лаем преследовали несчастных, норовя куснуть за сверкающие в пыли голые пятки. Конечно, надёжное средство борьбы с ними существовало, но для этого следовало прервать стремительно движение, сбить темп, дыхание, а ты попробуй потом это самое дыхание восстанови. То-то! Но иногда всё же приходилось сбрасывать скорость, в особенности когда неистовые бобики были уж чересчур настойчивы. В ближайших кустах отыскивалась увесистая коряга и летела разноцветная шерсть по греческим закоулкам…

- А да пошли они все со своей войной к сатировой бабушке… - махнул рукой Фидиппид. – Утром путь продолжу, заночую у вас в городе…

- А вот это правильно! – обрадовался владелец пивнушки. – Вот это по-нашему. Ну, рассказывай, мил человек!

- Что рассказывать?

- Да про войну эту самую!

- Ах, про войну… Значит слушай. Ровно месяц назад напали проклятые персы на славных афинян. Не знаю, что за разногласия у них там вышли, но подозреваю, что конфликт случился из-за пресловутых накладных бород…

- Накладных бород?

- Именно! Ведь общеизвестно, что персидские воины все как один носят накладные бороды поверх своих настоящих…

- Наверное мода в Персии такая?

- Как бы не так! – зло усмехнулся марафонец. – Коварные хитрюги. Они эти бороды надевают, чтобы врагов смущать. Ну схватишь ты такого головореза в пылу сражения за мужскую гордость, а она раз и у тебя в руках осталась. И пока ты с великим недоумением смотришь на эту штуку фи-и-и-ить и голова с плеч…

- Вот это да!

- Вот я и говорю, хитрые подлецы. Афиняне, по слухам, часто над персами смеялись, мол, разве это по-мужски с накладной бородой по полю боя скакать. Это, мол, позор для любого воина, бабское, короче, занятие…

- А почему, собственно, бабское?

- Да потому что по слухам амазонки такими делами часто баловались. Ну в смысле бороды накладные надевали, дабы сеять среди врагов ужас и панику. Представь только себе такого противника: стройные ноги, умопомрачительная грудь и кудлатая черная борода…

- Жуть да и только…

- Вот и я о том же! Впрочем, мы отвлеклись. Терпели персы обиды, но как видно терпение это у них оказалось не бесконечным. Когда афинские хохмачи стали травить на каждом углу анекдоты про бородатых жён лжебородых солдат, объявил ихний царь Архутрозаврперстерст Двадцатый Афинам войну и пошёл на юмористов с несметным полчищем…

- Да, дела…

- Двадцать пять тысяч воинов высадились с боевых кораблей у земель многострадальной Греции, пристав к берегу у городка Марафон, из которого я, кстати, родом. Для отражения вероломной атаки афиняне смогли выставить всего десять тысяч солдат. Но соотношение сил было явно неравным и тогда царь Афин решил просить помощи у храбрых спартанцев. В тот же день в Спарту был отправлен профессиональный бегун, лучший из лучших, который сидит сейчас между прочим прямо перед тобой…

- Врёшь?!!

- Клянусь волосатыми ляжками Гефеста!

- Хорошо, продолжай, добрый человек.

- За сутки добрался я до Спарты, преодолев расстояние в двести сорок километров вот на этих самых длинных ногах.

- И что спартанцы?

- Сперва не хотели меня пускать за ворота. Хитрые, сволочи. О том, что беда в Афинах случилась узнали заранее и тут же смекнули, что помощь как раз у них и будут просить. Пол ночи колотил я в проклятые ворота Спарты, вот эти самые кулаки все в кровь разбил. Поначалу со стен просто матерно ругались. Один мерзавец в меня даже сверху смачно плюнул, затем пытались травить собаками, но тут уж я рассвирепел не на шутку и выдрав из ближайшего куста приличную палку показал блохастым спартанским шавкам, где сатиры зимуют. Шерсть говорят летела до самых Афин. Когда плуты смекнули, что от меня так просто не отвязаться, то впустили, наконец, под утро в город. Я быстро изложил им просьбу афинян, но не тут то было…

- Что, неужели отказали?

- Почти! Проклятые мошенники нагло заявили, что не могут воевать пока на небе не засверкает полная луна. А это, между прочим, должно было случиться только через шесть дней и то, если верить их местному учёному, от которого сильно разило вином. Ну представьте себя на моем месте…

- Кошмар!

- Вот и я о том же! Пришлось бежать обратно. В Марафоне меня ждали две новости: хорошая и плохая. Хорошая состояла в том, что персов удалось побить теми силами, что были…

- Как же это так?

- Сработала старая верная военная хитрость. Афиняне зарядили свои катапульты бочками с лучшим вином, те падали на головы врагов и с грохотом разбивались. Чудесный аромат витал в горячем воздухе, будоража героические носы персидских солдат. Но пить то по сути нечего, вся божественная влага в землю то ушла. Не выдержав такой пытки самые стойки спасались бегством, а кто послабее, падали на месте от разрыва сердца. Ведь какой нормальный мужик сможет бесстрастно взирать на то, как переводится впустую такой великолепный продукт…

- Ну, а вторая новость, которая плохая? – нетерпеливо напомнил внимательный слушатель.

- Плохая новость состояла в том… - усмехнулся Фидиппид, – что немалая часть персидских войск всё-таки уцелела. Это были те самые стойкие ребята, что вовремя отступили. Главный персидский полководец Навухотрешнаилонергаш напоил их всех лучшим своим вином и те, получив иммунитет к возможным психологическим атакам, повторно ринулись в бой, окольными морскими путями выйдя к самой столице. Пришлось мне снова бежать без оглядки, дабы предупредить царя Афин о грозящей беде. Бежать между прочим от самого Марафона, а это, к слову сказать, сорок два километра сто девяносто пять метров. Это вам не хвост собачий открутить…

- И что же было дальше?

- Дальше что было? Да вот бегу…

- В смысле?

- Всё ещё бегу… Ваш городок находится где-то в середине моего пути, а времени почти не осталось. Точно в полдень завтрашнего дня объявятся персидские головорезы у позолоченных врат Афин, замаскированные под странствующих купцов из далёкой Эфиопии торгующих корнями, умножающими мужскую силу …

И собеседники грустно задумались, представляя страшную картину будущих зверств жестоких завоевателей.

- Пожалуй, принесу-ка я тебе ещё вина, мой храбрый друг… - нарушил, наконец, тягостное молчание владелец пивнушки, забирая у марафонца пустую кружку.

Против такого поворота событий Фидиппид абсолютно не возражал.

* * *

Благожелательный эллин оказался настолько любезным, что даже устроил отважному гостю небольшую экскурсию по городу. Достопримечательностей, правда, было не так уж и много: сомнительного вида статуя безымянному олимпийцу (с отбитыми руками правой ногой и головой) и огромная воронка посреди городской свалки, по слухам, проделанной в незапамятные времена одной из молний разгневанного Зевса. Статуя, как клятвенно утверждал владелец пивнушки, некогда изображала бога пучин морских Посейдона. Фидиппид правда пытался возразить, указывая на красноречиво торчащие соблазнительные выпуклости на мраморной груди изваяния. Но чернобородый гид предпочёл пропустить данное замечание мимо своих густо заросших кучерявым волосом ушей. После любования воронкой от молнии Зевса весёлый доброхот, которого, к слову, звали Липит, отвёл марафонца в местную баньку, где длинноногому гостю удалось не только хорошенько вымыться, но и сделать модный перламутровый педикюр. Да и цена оказалась до смешного скромной. А когда мастер педикюра узнал, что чужеземец к тому же ещё и профессиональный бегун, то устроил отличную скидку, срезав совершенно бесплатно у болезного все мозоли.

- Ноги мои… - так растрогано заявил Фидиппид, покинув, наконец, отличную баньку. – Не узнаю я вас… Вы ли это?

Ноги, естественно, не отвечали и казались в тот момент волосатей обычного.

Затем разошедшийся не на шутку бегун (не забываем о скромных местных ценах) посетил брадобрея, который слегка подравнял ему бороду и уже было намылил сандалии навестить местный публичный дом, но тут как ни странно его поджидал приличный облом. Весёлое заведение оказалось закрытым на ремонт. Рядом с фасадом стояли строительные леса, а прибитая к дверям вощеная табличка извещала о том, что все девочки уплыли в оплачиваемый отпуск на далёкий остров Лесбос.

Задумчиво почесав затылок и смекнув, что до Лесбоса ему бежать как минимум около двух недель (это не учитывая морского путешествия) Фидиппид нехотя расстался со сладкой иллюзией вкушения плотских утех. Ну ведь и в самом деле не могло же всё сложиться настолько удачно.

А драгоценное время неумолимо уходило. Давно уже минула полночь, приближалось утро, а горемыка бегун так и не сдвинулся с места.

Сладко вздремнув пару часиков на местном постоялом дворе, Фидиппид с первыми петухами вернулся в то самое питейное заведение, с которого и начал знакомство со столь симпатичным гостеприимным городком.

Липит уже был на посту и быстро налил недавнему знакомцу кружку лучшего своего вина.

- Уф-ф-ф… - марафонец с удовольствием утёр подбородок, благодарно глядя на добродетельного владельца пивнушки. – Какой букет! Что за сорт, если не секрет?

- Слёзы Диониса!

- Лакомство настоящих гурманов!

- Воистину! – подтвердил Липит и участливо спросил бегуна. – Что-то не вижу я радости на твоём открытом лице, дружище? Неужели ты так и не смог сбросить оковы усталости в нашем маленьком гостеприимном городке?

- Мрачны мысли мои и оттого тяжело у меня на сердце, - так немного высокопарно отвечал ему Фидиппид, слегка охмелев от «Слёз Диониса», оказавшихся довольно крепкой штукой.

- Отчего же, друг мой, сия тяжесть посетила тебя нынче, - в той же витиеватой манере отвечал ему Липит. – Поделись своей скорбью, что гложет тебя и, возможно, от этого станет вдруг легче…

- М-нэ… - несколько смешался марафонец. – Не находишь ли ты, приятель, что мы как-то странно стали изъясняться вместе?

- Нахожу! – с готовностью кивнул Липит. – Так всегда бывает после первой кружки «Слёз Диониса». Сей напиток облагораживает любую, даже самую черствую душу. Мысли текут плавно и связно, а речь уподобляется речи наших великих трагиков поэтов…

Фидиппид опасливо посмотрел на откупоренный кувшин изысканного яства.

- Вторую кружку? – услужливо поинтересовался владелец пивнушки, несколько неверно истолковав взгляд гостя.

- Нет, я, пожалуй, воздержусь… - мотнул головой бегун, чувствуя что его потихоньку отпускает.

- Ты не ответил на заданный мною вопрос…

- Какой вопрос?

- Отчего хандришь ты сегодня? – напомнил Липит, прикладываясь к своей кружке. – Отчего мрачных дум полна светлая голова твоя…

- Э… да как тебе сказать… не поспеваю я в Афины к нужному времени… как пить дать не поспеваю…

- Ну и что с того?

- Куча народа погибнет…

- Ну и?

- Сожгут прекрасный город…

- И всего-то?

- Казнят мудрого справедливого царя…

- То же мне беда…

- Осквернят храмы богов олимпийцев…

- А вот это уже плохо! – серьёзно проговорил Липит.

- Прикончат оплошавшего бегуна… - продолжил монотонным голосом перечислять все грозящие беды Фидиппид.

- А вот это… - владелец пивнушки потряс над головой указательным пальцем, – совсем уже никуда не годиться… Сатир с ним с царём да и со столицей тоже, но казнить такого славного парня… нет-нет это никак нельзя допустить… решительно никак нельзя…

- Так выхода ведь нет, - грустно заметил марафонец, - никакого…

- Выход есть всегда! – указательный палец снова взвился к верху.

- Говори, раз есть что сказать! – резко оживился бегун и даже слегка порозовел от напряжения лицом.

- Летающий остров Оли-и-и-и-имп! – дурашливо пропел Липит.

- Ну есть такой! – разочарованно кивнул Фидиппид. – И что с того…

- Твоя последняя надежда!!!

- Это как?!!

- А вот так! Говорят, там у всемогущих богов есть некое хитрое устройство… Ну вроде волшебного трона Зевса… Садишься на него и оказываешься в любом месте Греции, нужно только крепко зажмуриться и это место чётко себе представить…

- Врёшь!

- Клянусь невинностью прекрасной Афродиты!

- Афродита не так уж и невинна…

- Не важно! Ты, главное, меня не перебивай. Поговаривают, будто Олимп нынче совсем опустел. Часть богов непонятно куда подевалась, часть вроде как растворилась среди смертных, точно ничего не известно. Ясно только одно, никто не станет тебе мешать воспользоваться дивным устройством. Нужно только поскорее попасть на Олимп…

- М-да, проблемка… - согласился марафонец. – Это, братец, посложнее, чем добежать до Афин…

- И тут ты снова не прав! – весело прокричал Липит, да так, что редкие ранние посетители удивлённо на него посмотрели.

- А вот с этого места, пожалуйста, как можно подробней! – попросил бегун.

И владелец пивнушки перейдя на полушёпот рассказал.

* * *

На первый взгляд рассказ Липита выглядел совершенно невероятным и даже где-то чуточку безумным, но вот с другой стороны… А что ему, Фидиппиду, собственно, терять кроме дурной головы? Какая в общем-то разница, где он её сложит: вернувшись в опустошённые врагом Афины или по пути на светлый Олимп.

Правильно, разницы по сути никакой.

- Стоит попробовать! – наконец изрёк марафонец и были те слова в его дальнейшей судьбе воистину роковыми. – Веди меня к своему изобретателю…

А дело было в том, что один местный умелец придумал небесную катапульту: сложное устройство в теории способное забросить живого человека на самое небо. Теория, конечно, теорией, но вот практики местному гению определённо не хватало. Самому проверять на деле гениальное изобретение очень не хотелось, ну а добровольцев, по понятным причинам, в городе не находилось. А всё дело в том, что изобретатель точно не знал, КАК именно подопытный будет доставлен на это самое небо, целиком или по частям. Как раз об этом немаловажном аспекте чудо - устройства Липит стыдливо умолчал, не желая лишать хорошего человека такой зыбкой, но не менее желанной от этого надежды.

- Он так обрадуется, когда узнает, что я, наконец, смог найти полного пси… гм… человека страстно желающего испытать его творение… - нервно тараторил Липит, ища в винном погребе любимый сорт вина местного гения.

- Кто обрадуется? – не понял Фидиппид, нетерпеливо приплясывая на месте.

Ухоженные, тщательно вымытые, хорошо отдохнувшие ноги откровенно рвались в бой.

- Кулибинус! – ответил Липит. – Наша гордость, живейший из всех умов греческих, великий изобретатель…

- А что он ещё изобрел кроме своей катапульты, если не секрет?

- Небесная катапульта пока что его единственно творение, но зато оно самое дерзкое и самое грандиозное…

- Что-то маловато, как для великого изобретателя… - несколько засомневался марафонец…

- Всё ещё у него впереди… - отыскав, наконец, нужный пифос подписанный как «Кровь Минотавра» Липит ловко выбрался из ароматного погребка. – У Кулибинуса грандиозные планы…

- К примеру?

- Тебе нужны примеры? Пожалуйста! Механический циклоп!

- Зачем?

- Чтобы отпугивать живых великанов от греческих городов…

- Ну так циклопы ведь лет двести как вымерли…

- Кулибинус об этом ещё ничего не знает и ты ему, если что, лучше не говори. Пусть творит. Творчество ведь облагораживает не только самого человека, но и тот полис в котором он живёт…

Бегун не стал спорить с сумасшедшим и они вместе поспешили на окраину города, где в убогой лачуге жил великий греческий изобретатель.

* * *

Внешний вид у Кулибинуса был под стать его безумным будущим изобретениям. Борода нечесана, волосы всклокочены, глаза на выкате, руки трясутся и особенно они затряслись, когда он увидел принесённый Липитом пузатый глиняный кувшин.

- А ну-ка, дай сюда! – грубо прохрипел изобретатель и, выхватив у ошарашенного гостя пифос, с огромной скоростью скрылся в убогой лачуге, откуда тут же послышалось утробное жадное бульканье.

Фидиппид вопросительно посмотрел на владельца пивнушки.

Липит растеряно развёл руками:

- Гении они такие, - грустно ответил он, - непредсказуемы в своих удивительных поступках и желаниях…

Через пять минут здорово порозовевший изобретатель вразвалочку вышел из хижины и, всплеснув руками, кинулся обнимать несколько растерявшегося от такой перемены Липита.

- Дружище! – радостно ревел изобретатель. – Как здорово, что ты сегодня ко мне зашёл. Весьма необычная мысль будоражит меня с самого утра. Я уже набросал чертёж машины, способной за короткое время пожрать всю землю. Я назову её «Колоссом Грандиозусом». Вот только нужно чуть позже обдумать, как самому уцелеть после запуска этой штуки…

Фидиппид принюхался. От гения сильно разило «Кровью Минотавра». Очередное волшебное греческое вино и впрямь творило чудеса, хамского нрава у изобретателя как небывало.

- А что это за длинноногий парень рядом с тобой? – наконец заметил молчаливое присутствие марафонца Кулибинус.

- Долго рассказывать… - небрежно махнул рукой Липит. – Этот человек хочет лично испытать твою небесную катапульту…

- О боги!!! – изобретатель картинно рухнул на колени в пыль. – Наконец вы услышали меня, наконец, вы послали ко мне того самого идио… кхе-кхе славного храбреца, который станет первым и, возможно, последним героем, увидавшим вблизи небесную гладь…

И Кулибинус принялся неистово рвать на себе остатки волос.

Липит поспешно пошарил за пазухой, извлекая на белый свет маленькую кожаную флягу. Изобретатель тут же жадно присосался к узкому горлышку и припадок великого буйства у него тут же прошёл.

- Идёмте! – Кулибинус встал с колен и, отряхнув полы одежд, торжественно повёл своих гостей к перекошенному видавшему виды сараю. – Вот она моя красавица…

Створки дверей сарая со скрипом открылись, причём правая с протяжным стоном сорвалась с петель и с грохотом упала к ногам вовремя отскочившего в сторону Фидиппида.

«Красавица» оказалась длинной медной бочкой, стоящей на попах. Под бочкой была выкопана приличная яма, усыпанная хворостом. Всю незамысловатую конструкцию вертикально удерживала кособокая железная тренога, здорово подпорченная местами ярко-рыжей ржавчиной.

- И это полетит? – с сомнением спросил марафонец, медленно пятясь к выходу из сарая.

- Ещё как! – с гордостью сообщил безумец. – Точнее, полетит не вся конструкция, а лишь её малая часть. По мере набора высоты, отдельные секции будут циклически отсоединяться, что придаст оставшимся узлам дополнительную лёгкость…

- А где будет находиться человек?

- Конечно же внутри! – изобретатель указал на самую верхнюю часть длинной бочки. – В носовом отсеке. Придётся крепко держаться за борта, но это при вашем тренированном теле не проблема…

- И что будет, когда отсоединятся все секции?

- Вам придётся планировать при помощи ваших длинных ног, но это по сравнению со всем прочим сущая безделица, потому что настоящие проблемы, как правило, начинаются при самом взлёте…

Наконец нащупав спиной дверной проём сарая, Фидиппид резко развернулся, кидаясь всем своим гибким телом наутёк.

- Липит он удирает, хватай его!!! – истошно завизжал Кулибинус. – Второго такого случая нам уже никогда не представится…

Наверняка Фидиппид легко бы ушёл от погони, если бы не проклятая рыжая собака средней упитанности, подвернувшаяся ему под самые ноги, когда он так здорово улепётывал по пыльной дороге. Собака резко положила конец дерзкому бегству. Ругающийся марафонец отлетел в одну сторону, а повизгивающая псина в другую.

- Фас его, Танатик, фас… - зычно доносилось со стороны перекошенного дома и быстро пришедшая в себя шавка со злобным рычанием вцепилась в правую сандалию несчастного Фидиппида.

- Врёшь, не уйдёшь! – яростно прохрипел Липит, оказавшийся на самом деле полоумным маньяком.

Горемычный бегун даже глазом не успел моргнуть, как был связан по рукам и ногам крепкой верёвкой.

- Люди-и-и-и, помогите-е-е-е… - отчаянно закричал брыкающийся марафонец. – Чокнутые психи жизни лишают…

- Кричи-кричи, голуба… - ласково приговаривал владелец пивнушки, пока они на пару с сумасшедшим изобретателем волокли бедолагу к сараю. – Но никто тебя не услышит, потому что уши горожан уже давно заплыли жиром… Да и услышь они тебя, всё равно никто не стал бы отрывать свою толстую задницу от удобной скамьи ради какого-то там заезжего голодранца…

Именно с этой трагической ноты и началась сия весьма увлекательная и, что уж греха таить, крайне поучительная история.